Умный и сознающий. 4 миллиарда лет эволюции мозга - Джозеф Леду

Философы давно определились, что сознательный опыт для них имеет определенное субъективное качество, и для того, чтобы подчеркнуть это качество, часто используется термин «феноменальное сознание». Отдельный термин понадобился потому, что слово «сознание» обладает множеством других значений. Так, мы уже видели, что оно иногда используется для того, чтобы отличить состояние, в котором человек бодрствует, сосредоточен и готов реагировать на стимулы, от того, в котором человек спит, находится под действием наркоза или в коме. Когда я использую термин «сознание», я подразумеваю его феноменальный тип и предполагаю, что оно является порождением мозга.

Правда, такое физикалистское объяснение устраивает не всех сторонников феноменального сознания[73]. Томас Нагель, со знаменитой работы которого «Каково быть летучей мышью?» началось современное увлечение феноменальным сознанием, – дуалист: он считает, что субъективные свойства, иногда называемые «квалиа» и определяющие, каково это – быть в сознании, вообще не имеют никакой физической основы. Таким образом, Нагель отрицает гипотезу о том, что феноменальное сознание можно понять с помощью научных методов. Однако исследователи Энтони Джек и Тим Шеллис с ним не согласны; именно потому, считают они, что мы знаем, каково находиться в определенном психическом состоянии, мы можем использовать эти доказательства для подтверждения теорий сознательного. В частности, они утверждают, что интроспективное доказательство составляет основу для научного объяснения феноменального сознания.

Чаще всего интроспекцию превращают в данные посредством получения записи всего сказанного находящимся в сознании испытуемым, и такая запись отражает одну из двух форм интроспекции: одна является результатом активного изучения, а другая – пассивного наблюдения. О преимуществах и недостатках записи сказанного испытуемым мы подробно поговорим позже, когда речь пойдет о сознании животных, а пока удовлетворимся мыслью о том, что это хоть и неидеальный, но чрезвычайно ценный инструмент изучения человеческого сознания.

Результаты функциональной магнитно-резонансной томографии (МРТ) отчетливо свидетельствуют, что при демонстрации осознаваемых стимулов активируются зоны зрительной коры и зоны общей когнитивной корковой сети, лежащей в основе оперативной памяти, в особенности зоны префронтальной коры (а также – в отдельных случаях – теменно́й). Однако если демонстрируется неосознаваемый стимул, активируется только зрительная кора (рисунок 52.1). Для многих исследователей, включая меня самого, такие результаты свидетельствуют о том, что для появления феноменального сознания и способности вербально сообщать о зрительных стимулах обработка сенсорной информации в зрительной коре требует дальнейшей сенсорной обработки сетью когнитивного контроля оперативной памяти.

Рисунок 52.1. Активация коры головного мозга при демонстрации неосознаваемых и осознаваемых стимулов

Исследования сознания – сфера активная и дискуссионная; в ней существует множество противоречащих друг другу теорий и подходов (таблица 52.1). Основой моей приверженности когнитивному подходу является мой опыт работы с пациентами с разделенным мозгом, о которых я уже рассказывал, и в особенности рассказы о якобы полученных импульсах, созданные левым полушарием относительно поведения, осуществленного правым полушарием. Возможно, пациент просто обманывал: выдумывал то, что было неправдой, и он об этом знал, но сам он (и в особенности левое полушарие его мозга, оснащенное речью), очевидно, полностью уверовал в то, о чем рассказывал; следовательно, он обманывал сам себя.

Таблица 52.1. Фокусы отдельных современных физикалистских теорий сознания

* Поскольку русскоязычной критики указанных теорий немного, приводятся их оригинальные названия на английском языке, что призвано облегчить поиск источников и критики тем читателям, которых они заинтересуют. – Прим. пер.

Платон считал самообман худшим из всех способов обмана, но нам подумалось, что, возможно, он не так уж плох. Казалось, пациент просто использует то когнитивное устройство, к которому люди и так постоянно прибегают в попытках защитить цельность личности, избавившись от когнитивного диссонанса.

Наш сознающий разум эгоцентричен: он считает, что находится там, где происходит психологическое действие. Но мы скорее водители за рулем Tesla, способные контролировать ее в случае необходимости, но все остальное время мы можем анализировать что-то еще[74].

Конечно, значительную часть работы мозга мы не осознаем, и наш сознающий разум как будто не знает об этой деятельности. Например, психологам снова и снова удается доказывать, что от сознательного восприятия часто ускользает понимание причины или мотивации того, почему проявляется конкретное поведение: мы знаем, что именно сделали, но не знаем почему. Следовательно, для того, чтобы сохранить общность, столкнувшись с такой разобщенностью, у сознания должен быть некий изощренный способ воссоздания истории человека, объясняющей реакции, которые произошли ненамеренно.

В большинстве случаев, когда речь идет о тривиальных действиях (таких, как жестикуляция во время разговора или ерзанье на стуле), вы не обращаете внимания на движения своего тела; однако иногда неосознанные реакции заставляют принять их во внимание или требуют этого от вас. Например, когда ваши действия идут вразрез с тем, что вы сами о себе думаете, вы можете придумать объяснение того, что с вами происходит, или если кто-то спрашивает вас, почему вы отреагировали определенным образом, а не иначе, и вам стыдно признаться, что вы не знаете, вы просто можете приписать собственность этого поведения самому себе. Все эти сценарии уменьшают диссонанс, помогают сохранить чувство контроля и личностной целостности. Как заметил Дэниел Деннет, использование таких сценариев поведения – это защитная тактика, способ определить и обезопасить наше понимание самих себя.

Намекая на эту форму совершенно другого набора впечатлений, предположений и отсылок, Джефф Твиди, вокалист инди-рок-группы Wilco и один из моих любимых авторов песен, в своей книге мемуаров «Пойдем (чтобы вернуться)» пришел к аналогичному выводу. Он заметил, что наш мозг устроен таким образом, что стремится исключить любую неопределенность. Чтобы наполнить свою жизнь смыслом, Твиди пишет песни, которые, безусловно, являются повествованиями.

Когда в конце 1970-х годов мы с Майклом Газзанигой писали книгу «Объединенный разум», концепция оперативной памяти в психологии еще только формировалась. Если бы тогда мы владели той информацией по теме, которая есть сейчас, мы могли бы представить более подробное и глубокое понимание того, что происходит с людьми, когда они пытаются объяснить свои действия. В частности, благодаря оперативной памяти мы можем вести внутренний мониторинг событий окружающей нас среды, своего собственного поведения, формировать внутреннюю информацию из памяти, включая схему и модели своего внутреннего мира, формировать объяснения, повествование об этих внешних событиях и действиях. Конечно, контуры префронтальной оперативной памяти участвуют в создании повествований, схемы, ментальных моделей, представлений человека о самом себе, конфабуляций и самого по себе сознания.

Поскольку высказанные в этой главе идеи в значительной степени зависят от исследований пациентов с разделенным мозгом, проводившихся в 1970-х годах, я решился на то, к чему долгое время не прибегал, – открыл «Объединенный разум», чтобы проверить, как